Перевод, сохраняющий генетический код оригинала

 

Уже несколько лет кряду мы встречаемся с Мартином Хилским в разгар или накануне «Шекспировских торжеств», способных придавать особое обаяние летним вечерам на подворьях Пражского града или Лихтенштейнского дворца – именно здесь проходят спектакли этого традиционного чешского театрального фестиваля. И более просвещенного экскурсовода по стране Шекспирии в Чехии не найти. Вы узнаете в этот раз не только о том, как трудится автор над переводами, но и о том, что в Богемии 17 века уже играли английские пьесы, а возможно, и пьесы самого Шекспира.

Уильям ШекспирУильям Шекспир Благодаря профессору английской литературы Карлова Университета и переводчику Мартину Хилскому чехи ныне могут гордиться собственной «Библией Шекспира» — так называет автор толстенный том, в котором «живут» герои всех 38-и им переведенных, так называемых канонических пьес Шекспира и прописаны сто пятьдесят четыре шекспировских сонета.

Сегодня мы вернемся к переводу имен героев Шекспира, которые зачастую чрезвычайно красноречивы, и могут многое рассказать о своих носителях. Продолжает Мартин Хилски:

«Многие имена требовалось перевести на чешский язык, так как при комплексном переводе всего Шекспира, за который я взялся, это было просто необходимо, и я, наконец, решил, что не могу оставить все английские имена первозданными. Сэра Джона Фальстафа я решил оставить как есть, потому что это имя также многое говорит, в переводе оно значит «поддельная жемчужина», или имя Пистоль – слово pistole, то есть, пистолет тоже есть в чешском, так что в данном случае это просто. Имя прислуги я тоже оставил неизменным, так как это в чешском языке уже традиционно пани Чиперна (пани Проворная), а вот имена рекрутов пришлось поменять. Или, например, надо было придумать чешское имя проститутки из трактира, которое говорило бы само за себя».

И к какому варианту вы склонились в данном случае?

«В данном случае я остановился на имени Страстная Дорота, это такой умеренный вариант, но думаю, что достаточный для характеристики данного персонажа. То есть, в «Генрихе IV» я встречался с проблемами, характерными и для других пьес Шекспира, и, конечно, с проблемой белого стиха, проблемой прозы, которую иногда переводить сложнее, чем стихи. А потом, что касается Фальстафа – он клоун, и следовало достичь того, чтобы и его язык был чем-то вроде клоуниады».

А окрещивая по-новому героев Шекспира, вы проникаетесь к ним чем-то сродни родительскому чувству?

«Совершенно определенно. Видите ли, перевод считают произведением производным, однако это не так. Это творческий процесс, и тут все равно, переводите ли вы на чешский или на русский – я знаю, что есть великолепные русские переводчики: я читал, например, как Пастернак перевел «Гамлета» — фантастический перевод! Пастернак — фантастический поэт и переводчик! Перевести Шекспира на иной язык, который мыслит и чувствует иначе, очень сложно. Например, перевести его сонеты на чешский, по моему убеждению, значит достичь того, чтобы это в результате, прежде всего, были хорошие чешские стихи. А если они не получились, не получилось ничего».

А как вы относитесь к придиркам в ваш адрес по поводу ассонанса – использования рифмы, в которой совпадают только ударные гласные звуки, а также повторение в стихе однородных гласных звуков?

«Мне нипочем эти упреки — черт бы его, ассонанс, побрал, это мелочи, главное для меня, чтобы этот стих прочно стоял на ногах, чтобы почитал законы чешской речи, чтобы существовал в чешском, как рыба в воде, и, конечно, был связан с оригиналом. И – я использую здесь генетическую метафору – оригинал, в моем понимании, является отцом, родителем, а переводы – это дети, несметное множество отпрысков, потому что переводчиков, которые берутся переводить одно и то же произведение, в мире много. И вот все эти переводы хоть и дети оригинала, но мыслят они самостоятельно».

— И они являются носителями определенной наследственной информации этого оригинала…

«Да, да, именно так, они — носители определенных генов, они обязаны их иметь, и я верю, что в этом состоит ответственность переводчика, и он не допустит произвола».

Разговор об Уильяме Шексире мы продолжим с Павелом Драбеком, исследователем истории театра из Университета им. Масарика. Он полагает, что пьесы Шекспира скорее всего знали в Чехии уже в пору жизни великого драматурга.

Павел Драбек (Фото: Марек Прохазка)Павел Драбек (Фото: Марек Прохазка) «Меня увлекает тема английских бродячих комедиантов. Это огромный феномен, давший, к примеру, начало немецкому профессиональному театру. Это были действительно английские актеры, о приезде которых в 1585 г. писали в Германии, и в Праге о них упоминали в 1595 году, а в 1602 году Адам младший из рода Вальдштейна оставил запись в своем дневнике 21 октября: «Мы посетили пана Трчку, где играли комедию англицкую». Он сообщает об этом, как о совершенном нормальном явлении! Так что в 1602 году английская комедия в Праге была делом обычным. И этот феномен меня поражает, как и то, каким образом они играли. Изначально они играли на английском, потом на немецком языке, чтобы их поняли».

А как вы полагаете, в период жизни Шекспира его пьесы в Праге играли?

«Это хороший вопрос. Скорее всего, пьесы Шекспира у нас тогда уже ставили. Потому что в 1604 году пьесу «Ромео и Джульетта» давали в Дрездене, есть свидетельства, что в Лейпциге тоже играли Шекспира –видимо, в 1626 году «Купца венецианского» и в Граце в 1607 году опять же «Купца венецианского», а потому как комедианты тогда не летали и должны были пересечь этот перекресток европейской истории и всех торговых путей, нет повода сомневаться в том, что у нас Шекспира в 17 веке играли».

Однако прямых доказательств этого факта нет.

«Доказательств о том, что у нас играли английские пьесы, сегодня действительно нет. В Чехии пока не было найдено ни одного списка репертуара игр, который был бы переведен, но это еще не значит, что он в будущем не будет обнаружен. Чешские архивы длительное время были закрыты, однако они обширны, а людей, которые занимаются историей театра и стремятся попасть в архив, на деле так мало, что количество архивных документов прибывает с каждым днем, чего нельзя сказать о тех, у кого есть желание рыться в старых бумагах. Так что я, конечно, не могу утверждать это, но осмелюсь предположить, что в чешских архивах по этому поводу могло бы найтись очень много всего».

Какие архивы вы имеете в виду?

«Таких архивов очень много — тршебоньский архив очень красивый, часть архива есть и в Йиндржиховом Градце и, естественно, замковые архивы, часть которых хранится в Национальном музее. Моя коллега из Брно Маргита Гавличкова написала красивую книгу о профессиональном театре в королевском городе Брно как раз в этот период времени — она первой исследовала архивы в Брно и Моравский краевой архив. Ей удалось найти невообразимые «новинки» из 17 века!».

Будем надеяться, что гипотеза Драбека найдет подтверждение. В любом случае, остается чарующая загадка, по какой такой причуде не имеющая в реальности выхода к морю Богемия (Чехия) прописана Шекспиром в его поздней драме «Зимняя сказка» на берегу моря?